July 3rd, 2016

Жду тебя… Дневник 41-го года







Этим строкам 75 лет… Они написаны карандашом в маленькой школьной тетрадке под серой обложкой и с надписью на украинском языке «Чорновий зошіт». Это дневник харьковчанки 30-летней Раисы Ширинской (Бахтиозиной), который она вела с июля 1941 года, с того самого дня, как проводила мужа Исмаила на фронт… В этих сроках  хроника минувшей войны проникнута мыслями и чувствами молодой женщины, оставшейся с маленькой дочкой в оккупированном Харькове  – с двухлетней Адилей, Адой, Адусей.

Раиса вела дневник долгие годы, как бы беседуя со своим мужем Исмаилом, с которым прожила всего несколько лет, и верила все это время, что он жив и обязательно вернется.

Исмаил Ширинский погиб меньше чем через два месяца после призыва, в сентябре 1941 года. Но Раиса и Адиля узнали об этом только много лет спустя и поэтому большинство строк старого дневника написаны уже погибшему… Для меня дневник стал, откровением, символом Великой Любви и Надежды.

Раиса Ширинская – это моя бабушка, Исмаил Ширинский – дедушка. А та самая двухлетняя Адиля – моя мама, которой в этом году исполняется 77 лет.



«25/VII. – 41 г.
Ты уехал, мне уже сразу же стало страшно. Я боюсь всего, тревоги, звука. Я очень устала. Душа болит. Появилась какая-то настороженность, тревога. Мне страшно. Когда же все это кончится!
Адусь капризная, она нездоровая, кроме всего, разбила термометр. Температуру измерить нельзя. Когда я вернулась с вокзала, она спросила: «Где мой папа?».  Бедная детка. Засыпая, также вспоминала тебя. Лягу спать. Милый, возвращайся скорее! Счастливый путь тебе! Будь здоров. Возвращайся скорее.



5 августа 1941 г.
Вот сейчас я получила от тебя вторую открытку. Первую получила 31.VII. В тот раз мне было грустно, но спокойно. Ты писал с места как бы от постоянного, правда? Я плакала. Адусь удивилась, взяла «читать» твою открытку, а вот сейчас я в ужасе, куда ты поехал? Может, уже на фронт! Это ужасно. От Лени такая открытка была вчера, а сегодня вторая, он тоже в Полтавской области. Может, встретитесь. Он еще не получил назначения.
Но куда же тебя отправляют? Со дня твоего отъезда только сейчас мне стало страшно за тебя. Уезжая, ты вселил в меня бодрость и относительное спокойствие. А вот сейчас ничего не известно, что с тобой. Каждый день мне будет казаться самое страшное. Сегодня и вчера я дома, у меня грипп. Адусь довольна: мама дома. Завтра тоже еще буду. Но сегодня она целый день зовет тебя. Вчера вечером звонили, она заявляет: «Папа?» - и прислушивается.
У нас был папа, он сказал, что ты еще на работе и скоро придешь. А сегодня утром Таня стала говорить: «А мой папа дома, а мой папа дома!». Адусь посмотрела на меня беспомощную, и я поспешила сказать, что Адочкин папа тоже скоро будет дома. Сегодня она стала плакать и говорить: «Хочу к папе, идем к папе». Как я могла успокоить ее, если меня тоже надо было успокаивать? В общем, кошмар.
Неужели я не дождусь тебя? Неужели моя девочка всегда будет спрашивать: «Где мой папа», -  и не увидит его?
В городе пока спокойно. Тревоги больше с 23/VII. не было. Хотя говорят, что они каждый день летают. Если бы все время так было.
Адилюшке сделали укол от дифтерита 30/ VII., теперь следующий будут делать 20\8. Перенесла она его хорошо. Немного поплакала. 27-го -  ее рождение. Неужели тебя не будет с нами. Это очень жестоко. Мне очень тяжело без тебя, ночи бессонные и бесконечные. Я совсем выбиваюсь из сил. Приезжай поскорее. Любимый мой, милый Исмуня, так хочется скорее обнять тебя и целовать, целовать без конца.

Collapse )

Кто вы, доктор Гердт?

Оригинал взят у kirovtanin в Кто вы, доктор Гердт?

"Оператор Анатолий Заболоцкий: «...когда посмотрел на студии только что законченный производством фильм “Странные люди”, мне показалось, что картина неряшливо снята, хорошо написанные диалоги и актерское исполнение требуют иного отбора со стороны оператора ... В итоге со своим прежним оператором, Гинзбургом Шукшин действительно мирно расстался, а Заболоцкий сделался его оператором во всех последующих картинах, хотя все прошло не слишком гладко. «На всю оставшуюся жизнь запомнился эпизод, случившийся на съемке объекта “квартира профессора”, — писал Заболоцкий. — Я ставлю свет, из гримерной приходят Санаев и Зиновий Гердт. Шукшин начинает разводить сцену. Прошлись по точкам. Вася спрашивает меня: “Когда объявить обед?” Я замешкался, в эту паузу вышагивает ко мне Гердт и четко произносит в глаза Василия: “Ты думаешь, мы простим тебя за то, что ты Гинзбурга поменял на этого?” — и указал рукой в ту сторону, где я онемелый стоял. Молчание длилось... Наконец Вася изрек: “Обед”.
(Варламов "Шукшин")

(Давид Самойлов в конце пятидесятых переспал с дочерью Сталина) "Но знаменательно другое: окружение поэта восприняло его победу как общее торжество. Свидетельством тому был литературный вечер Самойлова, прошедший в Москве в конце 60-х годов. Когда один из выступавших (кажется, тот же Грибанов) сказал, что у Дезика в любовницах были три генеральские дочери и одна дочь Генералиссимуса, сидевший в президиуме Зиновий Гердт («печальный и умный», по словам Дезика) вскочил, как на пружинках, и бросил в зал торжествующую и, с его точки зрения, остроумную реплику: «Этим генералиссимусом был отнюдь не Чан Кайши!» И зал, наполненный, в основном, «малым народом», конечно же, взорвался аплодисментами…
(Станислав Куняев "Мои печальные победы")

"...Вечером милые, но пустоватые Гердты. Мне уже в тягость эти интеллигентские посиделки с пустоутробием анекдотцев и "критических" воздыханий".
Твардовский Дневник запись от 14 сентября 1969 года)